Музыка в грамзаписи, далее, породила своеобразный вид музыкального исполнительского искусства, самостоятельного и параллельного традиционной концертной деятельности: она позволяет осуществляться разным граням дарования музыканта. Так, канадский пианист Глен Гульд, в силу своих психологических особенностей предпочитавший внутреннее самоуглубление непосредственному контакту с публикой, более приемлемой считал для себя звукозапись с ее способностью создавать эталонное звучание.
Следует также сказать о той возможности самоконтроля в процессе работы, которую предоставила звукозапись профессиональным музыкантам,— возможности, которую еще на заре граммофонной эры применительно к певцам осознал Собинов.
Обнаружилась и еще одна функция звукозаписи — быть эмоциональным художественным документом времени. В воспоминаниях военных лет можно найти немало свидетельств неожиданного и сильного впечатления, производимого звучанием патефона и довоенных пластинок. Чудом уцелевшие в развалинах, неведомыми путями попавшие в солдатскую землянку беззаботная песенка или танго «Брызги шампанского» давали почувствовать значение самых простых и необыкновенно важных человеческих ценностей, которые отняла война и для обретения которых надо было пройти через смертный рубеж. Хрупкость и беззащитность мелодии беспощадно изобличала чудовищность войны и в то же время делала песню орудием политической борьбы.
В фильм «Амаркорд» Ф. Феллини включил знаменательный эпизод: в маленьком провинциальном итальянском городке, терроризируемом фашистами, с высокой колокольни вдруг раздаются звуки «Интернационала». Когда чернорубашечникам с трудом удалось добраться до колокольни, они обнаружили лишь играющий патефон. Подобным же образом звучали в Афинах запрещенные во времена «черных полковников» песни М.Теодоракиса.